Два года назад была радикально изменена стратегия контроля управления численности бездомных собак, где по постановлению мэра Москвы был взят абсолютно официальный курс на то, что основной стратегией будет стерилизация. И, соответственно, с этого момента отлов и уничтожение бездомных собак, официально, по крайней мере, были запрещены. Акция московского правительства на переключение на стерилизацию была в значительной степени инспирирована авторами программы «Животные в городе», которая делалась, опять же, по заказу московского правительства, где стратегия стерилизации была признана наиболее перспективной, наиболее рекомендованной для города и более бесконфликтной.

Но разработчики этой программы уже тогда предупреждали, что для того, что бы стратегия стерилизации была эффективной, в смысле контроля и управления численностью животными, она должна производиться в очень больших масштабах.
Она требовала одномоментного, очень сильного вливания, т.е. нужно было простерилизовать больше половины, а желательно 80 % сук, живущих на территории Москвы. И только в этом случае эта стратегия начинает работать как эффективная сдерживающая стратегия. Если этого не происходит, то стерилизация в вяло текущем виде превращается в то же самое, что и система отлова, т.е. это постоянное, вполне разумное выкачивание денег и система эксплуатации популяции. Почему стратегия стерилизации должна была проведена именно сразу? Дело в том, что предлагаемая стратегия стерилизации была реализована в нескольких английских городах, достаточно эффективно. Что она подразумевает? Стерилизуются самки, но они не изымаются с улицы, как бы заполняя место, на котором они живут, потому что каждая собачья стая, каждый собачий индивид занимает вполне определенное место, как говорят биологи, экологическую нишу или участок обитания. Своим присутствием они создают некий буфер для других животных, а когда животное изымается, это место освобождается, а по старой, хорошо известной пословице, «свято место пусто не бывает», всегда есть тенденция у любой биологической популяции, у любого биологического объекта заполнить это место. Либо собаки, либо другие виды, которые могут эксплуатировать также эти ресурсы.

Фокус стратегии стерилизации был в том, чтобы создать некий большой буфер животных, неспособных к размножению, вместе с тем удерживающих территорию. Помимо того, что это как бы снимает очень интенсивные темпы воспроизводства, это выгодно еще по ряду причин. В специальных поведенческих работах исследование конфликтов собаки и животных было показано, что один из наиболее острых моментов – это период собачьих свадеб. Когда они очень большими группами перемещаются, очень возбуждены кобели, многие с повышенной агрессивностью, достигается высокий уровень андрогенов, тестостерона в крови. Поэтому они очень заметны, они очень шумливы в это время. Все это – потенциальная, конфликтная ситуация. За счет стерилизации самок ситуация резко снималась. Мы не говорим, чтобы были простерилизованы все собаки, конечно – нет. Но понято, что если это будет сделано в больших масштабах, то мы сразу уберем эту ситуацию, мы как бы уберем ее под ковер, ее не будет особенно видно. Она не будет будоражить общественное мнение, и, соответственно, она действительно реально уменьшит конфликтность. В этом был второй резон стратегии стерилизации. И, наконец, третий резон. Для меня и эти два были, безусловно, важнейшие. Третий, это то, из-за чего я вначале много ругался и не принимал стратегию стерилизации, но мои коллеги-зоозащитники убедили меня в том, что все-таки это более гуманный способ решения проблемы. Я не считаю, что это настолько уж более гуманно, я не знаю, что лучше – смерть или существование в стерилизованном виде, но, наверное, это действительно так. Стерилизация – это конечно да. Для многих самок собак, а я знаю многих сук, которые были стерилизованы, это достаточно хорошая и удобная форма существования, вполне безболезненная. Более того, я знал собак, которые, например, страдали болезнями матки, яичников, когда их удаляли, собака выздоравливала, чувствовала себя лучше и жила еще какое-то определенное время. Это три основных резона. И с теоретической точки зрения, что я хотел бы сказать, по поводу именно этой предложенной стратегии.

Городская среда очень неоднородна и собаки, обитающие на этой территории, тоже очень не однородны. Что происходит в городской среде? Городскую среду можно разделить на ряд типов. У каждого из этих типов будет своя оптимальная емкость. Одно дело - районные промзоны, при которых находятся столовые, крупные магазины и т.д. Промзоны обеспечивают великолепную укрытость, защищенность. И это принципиально важно для любого биологического вида. Защищенность ничуть не менее важна, чем источники питания. И если эти компоненты совпадают, то в промзонах достигается колоссальная плотность. Мы проводили первый Всемосковский учет согласно нашей типологии, т.е. для каждого типа среды мы рассчитывали свою плотность, чтобы потом экстраполировать это на основании аэрокосмических снимков. Естественно, мы не могли охватить всю площадь Москвы, мы считали на выборочных площадках. У нас при проведении учета были задействованы прекрасные специалисты по ГИСтехнологиям, и они экстраполировали наши данные на площадь Москвы. Так вот у нас в промзонах получилась плотность более 50 собак на квадратный километр. Это очень большая плотность. В «хрущевках» эта плотность будет другая. Соответственно оптимальная плотность будет принципиально другая и намного ниже. В городских лесах эта плотность будет очень маленькая, гораздо меньше, чем собака на кв. километр. Более чем в 50 раз меньше. В парках это будет третья плотность и т.д. То есть мы не можем подходить единым стандартом. И это на самом деле принципиально важная вещь. Потому что, когда мы работаем с такими сложными вещами как биологические объекты, биологические виды и биологические популяции мы должны использовать гибкий регионально типологический экологически дифференцированный подходы. Мы должны постоянно думать и понимать, что мы делаем. Потому что если мы идем тяжелым катком, мы все ломаем кругом. Мы осуществляем глобализацию, которая все перековеркивает. Тут нужен выверенный и очень разнообразный и гибкий подход.
Вторая сложность, принципиальная сложность – это то, что собака собаке рознь. Среди популяции бездомных собак выделяются разные экологические типы, которые в очень большой степени связаны с разными стадиями одичания. Выделяется несколько типов бездомных собак. Первая группа – собаки условно безнадзорные, привязанные к человеку, которые на самом деле хозяйские, но живут на территории гаражей. Они знают своих сторожей, они их слушаются, они подконтрольны этим сторожам, сторожа их кормят. Вторая группа - собаки-попрошайки. Это собаки, которые в основном занимаются тем, что они очень хорошо знают поведение людей. Они прекрасно умеют строить умильные морды, вилять хвостом и так далее… Они выпрашивают пищу. Это их основная стратегия. Они не очень контактируют, но, обратите внимание, они относятся к людям в общем-то безразлично. Они их очень хорошо знают, но у них нет персональных связей. Для них любая бабушка, если они видят, что она потенциальный источник, это как бы объект воздействия, не взаимодействия, а воздействия и они его осуществляют очень эффективно. У них так же существует социализация на своих партнеров, но главными у них остаются люди и лидеры люди. Третья, наиболее многочисленная группа – это бродячие собаки, имеющие двойную социализацию, и главная ориентация у них на своих собак, здесь уже возникают лидеры, внутренние вожаки, доминанты, пограничники. Складывается сложнейшая социальная структура, и механизм этой стаи живет самостоятельно. Четвертая, самая высшая группа – это дикие собаки, которые не социализированы на человека. Они воспринимают человека как источник опасности. В этой группе мы так же можем сделать некую шкалу по стратегии в фуражировании. Они достаточно тесно связаны, частично, со стадиями одичания. Есть попрошайничество, есть нахлебничество – когда собака просто знает, что придут и покормят, есть собирательство, есть хищничество. Это очень редкая специализация.

Вся сложность этой системы не дает возможности однозначно и четко сказать, сколько нужно собак на весь город. Проведя специальную работу, проверяя каждый раз, мы можем назвать оптимальные численности на определенный момент времени, на окраине она будет столько, в центре уже по-другому, для районов промзон столько, для городских парков примерно будем считать сколько. Но принципиально важно отметить, что если мы это сделаем, то ничего хорошего не будет, если мы не воссоздадим систему мониторинга, систему обратной связи, что бы кто-то смотрел на это дело и понимал что происходит. Вот, например, мы сказали, что здесь нужно 10 собак, а что если мы ошиблись, и придет еще 10, если позволяет территория. Во время моего наблюдения, в моей модельной группе те щенки, которые рождались, практически ежегодно, не выживали, они пропадали. Те немногие случаи, когда они выживали, происходили в тех группах, где до этого погибал кто-то из взрослых особей, т.е. как бы освобождалась вакансия. Что случается при отлове. Отлов уничтожает часть животных, и очень быстро популяция это компенсирует, она восстанавливает немного другую структуру, и в момент восстановления идут нежелательные процессы, это большая подвижность, большая конфликтность. Мы не знаем, что тащат пришедшие и вновь возникшие собаки, потому что те уже ходили по определенным маршрутам, у них была устоявшаяся структура, которая является принципиально важной. И я для себя решил, что нужно сохранять эти устоявшиеся структуры и путь на стерилизацию это один из тех путей сохранения устоявшейся структуры, не нарушения ее, а может быть даже уменьшение численности конкретных групп. Скажем, группа по 6 особей, а мы за счет стерилизации и естественной смерти уменьшим ее до 3, но при этом чтобы группы сохраняли участки. Что сейчас получилось, когда мне люди говорят, что вот много собак, что там где-то рядом с ними живет стая из 10 собак, они боятся ходить. Вот что делать в таких случаях. Это принципиальный момент. В системе управления города был упущен какой-то момент. Стратегия стерилизации была удачно и хорошо теоретически запланирована, но очень плохо реализована и неправильно. В какой-то момент популяция бездомных собак чуть-чуть подросла. Юрий Михайлович Лужков очень активно ломает промзоны, тем самым очень грубо калечит структуру города, и, уничтожая громадные районы и промзоны, естественно не думают, что там обитают собаки. И происходит перемещение животных, потому что эти места уничтожаются, на них наступают стройки. Собаки выходят на улицы, они попадают в другие места, они становятся более активными, потому что они не знают своих точек и маршрутов и вот эта ломка, которая сейчас идет в городе - она тоже создает эффект большого присутствия собак. Я думаю, что реальная численность, наверное, подросла, но подросла не так значительно, как об этом говорят. Но вопрос о том, что стратегия контроля собак и управление популяцией не была совсем утеряна. И здесь не обойтись просто лозунгами, должна быть создана система управления. В чем была хороша система отлова - собаки всегда боялись людей. Система отлова жестокая, примитивная охотничья стратегия грубого уничтожения. Собаки знали, что человека нельзя трогать, что если ты будешь лаять, то позвонят, приедут и отловят. Это был естественный отбор, но и еще в значительной степени отбор за счет научения. Потому что, когда они видят, как соседа уничтожают, у них появляется явный страх. А сейчас этого нет, нет никаких систем, компенсирующих это.

Что касается информации о нападениях и укусах собаками на улицах города. Дело в том, что у работников СЭС система регистрации такова. Если человек есть и его можно опросить, значит это собака хозяйская. Если человека нет, он убежал, даже если было видно, что покусала ухоженная немецкая овчарка, то эта собака, этот покус идут как бесхозяйские, неизвестные, т.е. безнадзорные. Вот такая система регистрации, которая вообще ни к чему не приспособлена.

Мне часто задают вопрос о том, почему в таких странах как Англия, Шотландия и многих других бездомные животные на улице большая редкость, либо вообще отсутствуют. С чем это связано? Первое, что принципиально важно: там совершенно иная система вывоза пищевых отходов. Т.е. потенциальная кормовая база намного ниже. У нас, если вы хотите уменьшать количество животных, начинать нужно с этого. Это говорилось давным-давно, и писалось об этом. Начинать надо с системы очистки. Но у нас население выбрасывает под окна всё. В Англии корки и селедочные головы под окна не выбрасывают, а у нас выбрасывают. И помойки у нас совершенно в другом состоянии. Поэтому мы об этом говорим. Не говорим о том, что это вечная стратегия. То, что Вы не видели лис и барсуков в городе, понятно, так как это ночные животные. У меня есть научные статьи, которые говорят о колоссальном нашествии в Лондон лис. А в Нью-Йорке скунсы и крысы.

Андрей Дмитриевич Поярков (сотрудник Института проблем экологии и эволюции им. Северцева РАМН) (Из выступления на пресс-конференции в партии «Зеленые»)